Я в студенческие годы был не особо продвинутым студентом, а годы были те еще, мама в Ташкенте продавала на «тезиковке» херь из кладовок, папа бомбил на машине, Миха видал сникерсы только в телевизоре. А я в Питере, за какие-то копейки работал в больничке, учился, жил на кухне пустой двушки, с матрасом и большим телевизором Панасоник.
Этот «панасоник» мне показывал, как Ельцин из танков парламент расстреливает. А на матрасе я спал и смотрел сны. Две комнаты квартиры были закрытии и по ночам в них бродили мертвые, которых я видел днем. Обычная жизнь, обычного студента с фантазией.
Денег мне в те времена не хватало. Работать идти, куда-либо кроме больнички было тупо – 8 часов в день учебы и только ночные дежурства были доступны. Были, конечно, варианты, но они все мне не подходили в силу некоторых особенностей. Так что я вкалывал, по ночам мед. братом 3 хирургического отделения педиатрической академии.
Странное было время, странные такие дни тянулись один за другим. Все друг другу что-то продавали, ларьки какие-то, пил я в этой больнице ночами. С другом Юрой Савушкиным били окна на кафедре пьяными, разводили спирт в животе, рюмку спирта и следом стакан теплой водички.
Ну короче, лежу я значит и жрать хочу. А жрать уже три дня нечего. Потому что денег нет, и на работу меня не пускают. Не пускают потому, что я до этого уже ночи 4 отхерачил. А там распорядок и КЗоТ и кто ж знает, что студент утром кашки, а вечером макарон с котлетами больничных поест и вроде как и жить может дальше. Особенно после макарон. Сидеть с Савушкиным, лясы точить, курить сигареты, слушать музон в плеере. К ночи начинается движуха – привозят острые животы, размещение, осмотр, обход, операции. Или пьяный в дребодан Пал Палыч, придет, и давай Евгения Онегина вслух читать. Потом берет сестру по симпатичней и ведет ее в кабинет глав. врача, драть. Онегин – спасительный маяк для всех сестер, которым не улыбалось получить от дежурного хирурга. Он как декламировать начнет, так всем сразу ясно, чем дело кончится.





